Андрей Мещанинов. Динозавр на российских равнинах: исповедь последнего романтика дизайна

2007 год (?)

Мещанинов Андрей Андреевич

дизайнер, сенатор Союза дизайнеров России, заслуженный деятель искусств, кавалер знака СД «За заслуги в развитии дизайна», делегат Учредительного съезда Союза дизайнеров СССР, член правления СД СССР, член оргкомитета Ленинградской организации СД СССР, секретарь правления ЛО СД СССР первого созыва, зав. кафедрой ИТиД, и прочая, и прочая...

На самом-то деле, он считает себя последним динозавром дизайна на российских равнинах. Что и запечатлел в личном клейме. Прорезавшиеся крылышки напомнят вам о Пегасе, хотя сами понимаете, при таком грузе несовершенств высоты и свободы полета ему не достичь. Так что летает он низенько.

Динозавр же он потому, что уже жил и даже работал в незапамятные времена оттепели юрского, то-бишь, советского периода. Во-вторых, потому что носит в отечественной интерпретации, а заодно и жвачку переваренных тогда знаний, которые для нынешних ботаников не представляют никакого интереса. Все это закономерно вымрет вместе с ним.

Он сильно сомневается, что относится к разряду мирных травоядных ящеров. Во всяком случае, в период активной деятельности он отличался неумеренной драчливостью. Например, это благодаря его напору на учредительном съезде, несмотря на сопротивление президиума, в Союз решили по Уставу не принимать «эргономистов и других ученых» и «лиц способствующих» развитию дизайна, за что все они должны быть ему по гроб жизни благодарны (включая и президиум).

Или, например, это он возопил на весь город, когда функционеры КПСС из числа оргкомитета питерского союза дизайнеров по-наглому, келейно состряпали в обкоме партии состав будущего секретариата (естественно, введя себя, любимых и достойных, в его состав). Громогласные вопли (а голос у него был зычный) и письма в организации провалили затею заговорщиков — съезд дружно вычеркнул их из списков. Так что если в будущем будут давать медали за диссидентские подвиги (ой, что-то не похоже!), он претендует быть занесенным в список представленных к награде.

Неизлечимо заболел дизайном в 12 лет, с тех пор, как увидел в подаренной отцом книге фотографию людей, лепящих модель «Волги» на горьковском автозаводе. При первой же возможности, подросши, поступил в Муху на «промискусство». Жаль, что Папа Вакс и другие учителя ему не объяснили, что Россия и промышленный дизайн — понятия несовместимые, так и жил он дураком, пока только уже в постсоветский период до него не дошло. Вот тогда он и стал брать пример не с Раймонда Лоуи, а с Леонардо да Винчи, сначала бездумно хватаясь за все, а потом и профессионализируясь в разных областях дизайна Правда, высот Леонардо почему-то не достиг. Казалось бы, были все задатки. В области шрифтовой графики, например, об этом говорит такой непревзойденный шедевр, созданный в пятилетнем возрасте:



Декоративные завитушки предвосхитили постмодернистские находки этого века, не правда ли? Да и грамматических ошибок почти столько же, что и на интернетовских чатах современных дизайнеров.

Возможно, и он был бы полуобразованцем, как и большинство дизайнеров, довольствующихся знаниями высшей школы, да повезло — взяли на работу в Ленинградский филиал ВНИИТЭ, а там — в только что созданный комплексных исследований. Сам же его и тащил много лет. Пользы стране советов отдел принес не густо, но для общего и профессионального самообразования это был благодатный оазис. В результате исследований и размышлений он осознал, что для дизайнера во многом знании есть много печали. О чем ныне и пытается поведать миру, да всё издателя не подыщет. Слишком много в том крамолы.

Не всякому, как нашему герою, довелось существовать в двух эпохах. Первые полвека — у государства за пазухой, где позволялось творить и выдумывать многое, если ты не пытался зловредно проталкивать свои идеи в жизнь и тем самым, вмешиваться в заведенный порядок вещей. Поэтому популярнейшей мебелью той эпохи была полка, на которую можно было складывать лучезарные проекты, идеи и надежды. От чего они не становились хуже. Однажды, когда герой этих строк пожаловался умному человеку, что его со товарищи идеи дизайн-программы по созданию в стране системы селекционного сбора мусора (ныне применяемой повсеместно в цивилизованных странах) никак не реализуются, тот сказал: «— Но это же прекрасно! Ты — счастливчик! Красота идеи не будет опошлена дрянным и искаженным исполнением!»

Вот его вторая часть жизни как раз и протекает в условиях, когда чем пошлее и невзыскательнее дизайнерская идея, тем больше у нее шанс приглянуться новым хозяевам жизни как в ранге госчиновников, так и в амплуа частных предпринимателей. Зато на его полке стоят теперь ряды CD-Rom, содержащие файлы многих десятков его проектов и сотен фотографий их реализации. Первые десять лет такой жизни приносили динозавру невыразимое удовольствие от востребованности его труда Новой Россией. Это удовлетворение можно сравнить лишь с кайфом созревающего подростка, долго ковырявшего прыщи и мечтавшего об обладании женщиной и наконец дорвавшегося до объекта вожделения (пускай и в пряной духоте дешевого борделя). Заодно и постигшего разницу между фантазиями и суровой действительностью.

Так постепенно росло осознание того, что любовь к дизайнерскому труду за деньги заказчика сродни той же проституции — необходимо суетиться под клиентом. Это привело лицо, о котором идет речь, к внутренней потере лица. А заодно и к отказу быть лицом юридическим. Его когда-то первая (по времени основания в Ленинграде-Петербурге) частная независимая дизайн-студия приказала долго жить ее учредителю и директору.

Руководствуясь формулой «кто может, делает сам, а кто не может, учит других», невозможность свободно творить он подменил возможностью побуждать других к творчеству. Что из этого получится, покажет время. Тут ведь тоже свои проблемы. Не всякий, идущий учиться в ВУЗ, стремится стать творцом. Многие требуют лишь создать им предпосылки для дальнейшего зарабатывания денег, получения специальности. Вот и приходится ему запрягать в одну телегу и вола, и трепетную лань. Да и телегу ему предлагают с пятью квадратными колесами, топорно сляпанную минобразовскими чиновниками.

Находясь в счастливом возрасте абсолютной творческой зрелости, не достигшей еще стадии абсолютного маразма, описываемый субъект все же питает надежды на вхождение России в число цивилизованных государств, показателем чего будет не реанимация ВПК, а высочайший уровень российского дизайна. Хотя появление у него таких иллюзий, может быть, и есть первый признак приближающихся необратимых мозговых явлений.

Пожелаем же ему оттянуть этот процесс как можно дольше! Подступившие к нему вплотную 50 лет трудовой деятельности, 40 лет творческой, 20 лет научной и 12 лет педагогической дают в сумме 122 года, что даже несколько больше его физического возраста. Полностью дисбаланс он, конечно, не ликвидирует, но пусть хоть сокращает разрыв, на радость близким и нам, его коллегам по Санкт-Петербургскому Союзу дизайнеров.

От лица группы товарищей — М.Щ. Нинов.