Александр Симуни. Записки о любви

«... Многому научился я у своих учителей, еще больше у товарищей, но более всего у своих учеников» — говаривал древний мудрец Гилель.

Слова эти будто бальзам на душу вашего покорного слуги. Ибо, выходит, мне очень повезло с «учением». Тридцать лет преподавания и почти тысяча учеников что-нибудь да значат! И какой чудесный возраст: 16-17 лет вроде уже взрослые в своей профессиональной мотивации и вместе с тем хранящие чистоту и незашоренность детства.

Я учу их живописи. Там же, где учили меня замечательные художники и педагоги. Название сего учебного заведения меняется (теперь вот «Лицей», что совсем неплохо, учитывая лицейское образование великого русского по-эта). Выпускники же наши неизменно зовутся «стодевяностиками» (школа Nº190 при СПб ГХПА). И когда мои нынешние стодевяностики поступают в академию, то попадают в руки стодевяностиков вчерашних. На факультете дизайна, например, таковых «засилье». Ю. Грабовенко, В. Кирпичёв, Б. Клу-биков, Б. Роенко, В. Бандорин, В. Михайленко, Н. Валькова .... Надо ли «расшифровывать» столь известные в дизайн-среде имена?

Я учу ребят живописи. И они поступают на все кафедры Академии, кроме скульптурной. Становятся зрелыми художниками, преподают, вступают в творческие союзы, побеждают в престижных профессиональных состязаниях. Инна Рассохина, Борис Дёмин, Наталия Зубкова, Елена Бомаш лауреаты питерских «Модулоров». Денис Быков, Крупины: Маша, близнецы Петя и Ваня, Света Пашковская, Марина Серебренникова, Полина Лапшина, Катя Богданова, Алексей Глинтерник, Женя Гонча-ров, Миша Блинов, Даша Мачнева, Лёня Алексеев, Вера Егошина, Леша Филиппов всех не перечислишь продолжатели творческих династий.

Время идет; ученики приводят своих детей. В прошлом году это был Саша Велик, в этом Настя Новожилова. И хотя сегодня ее папа, уважаемый дизайнер, для меня он всегда останется Андрюшей, стройным темноволосым мальчиком, улыбчиво деятельным и пытливым.

Мой предмет живопись. Очень хочется надеяться, что те, кого пестую, никогда не поверят в существование «компьютерного» дизайна, как, скажем, «карандашного» или «кистевого». И всю жизнь будут помнить, что есть инструменты, число которых может расти, а возможности увеличиваться. И есть душа, талант, вдохновение, немыслимые вне широкой пластической культуры. В том числе, разумеется, вне живописи.

Как глупо думать, что отказавшись от самого сильного, что есть в отечественной дизайн школе: фундаментальной общехудожественной подготовки, мы «покорим Запад». В художественные и архитектурные ВУЗы США и Голландии, в Иерусалимскую Академию художеств «Бецалель», в Западно-берлинскую Художественную Академию (конкурс 30 человек на место!) тех, кого мы с моими коллегами учим, принимают с распростертыми объятиями.

Так получилось, что пишущий эти строки всю жизнь совмещает три занятия. Огромное удовольствие доставляют изобразительное искусство и искусствознание. Позади большое число российских и зарубежных выставок, более двухсот публикаций. Пики радости здесь работа, попавшая в Эрмитаж, или, к примеру, недавний выход в свет книги, посвященной разностороннему питерскому мастеру Л. Нисенбауму. Но, пожалуй, ничто не сравниться, со счастьем учить. Быть может потому, что эта сфера целокупна: собственно преподавание сливается здесь с теорией и практикой искусства.

... Чему же все-таки научило волшебно-быстротечное тридцатилетие?

Многому. Например, не поддаваться соблазну полагать: «сначала ремесло, потом искусство» — таковое разделение невозможно.

Я «на собственной шкуре» почувствовал лучший педагог не тот, кто больше всех дает; так можно в лучшем случае копировать самого себя, — а кому ты нужен второй, будь даже Рембрантом или Врубелем? Нет, лучший педагог в искусстве тот, кто умеет не давать, а вынимать, «вытаскивать» нечто из самого ученика, помогая проявиться его неповторимой натуре.

Прошло осознание необходимости провести своих учеников между Сциллой и Харибдой. Помочь незакаленному в битвах отроку сдать вступи-тельные экзамены в ВУЗ (ведь структура, где я тружусь, на это формально и нацелена), не убив, не засушив, не обескрылив маленького творца. Дать ему понять, что получение студенческого билета необходимо важная, однако, не конечная цель.

Конечная же научиться создавать мир, который будет не равен, конеч-но, но хотя бы созвучен великолепию первой, Божественной природы. Будь то дизайн (в известном смысле основополагающая область миростроения), станковое или декоративное искусство.

Нам только кажется, что человеческий муравейник хаотичен. Так же, как в муравейнике обыкновенном, его внешние случайности мнимы. Мир пронизан духовными связями; последние, при всей своей, порой, незаметности (вспомним: «узок круг» и «тонок строй»), обладают огромной! скреп-ляющей бытие силой. Так, ли получилось что то в моем педагогическом слу-жении, этим я обязан своему первому и лучшему учителю (хоты всем наставникам бесконечно благодарен), педагогу от Бога С.Д. Левину.

Отсюда получается, в частности, учившийся у меня Игорь Васильев ныне известный питерский керамист, один из ведущих преподавателей кафедры керамики и стекла СПб ГХПА, — тоже «левинец». Цепочка тянется дальше...

Нет сомнений в том, что чувство своей духовной укорененности помогает каждому из нас противостоять тому поросячьему началу, что, наряду с позитивными изменениями, пришло в нашу жизнь карикатурой на свободу, демократию, рыночную экономику е.т.с. Просто боюсь сглазить: в эпоху размножения подростков отморозков «наши» остаются нормальными, хорошими мальчишками и девчонками. Четверг и суббота, когда иду к ним на вечерние занятия, уже сутра праздник.

Я позволяю себе обратиться к своему педагогическому опыту нечасто. Первый раз это было после четверти века преподавания. Второй раз через пять лет с того момента, сегодня. Тот, первый материал, опубликованный в петербургском журнале «Три искусства», назывался: «Дай мне Бог поступить в Мухинское! (или записки о любви)».

Нет уже того названия «Мухинское», забор вокруг реставрируемого Спаса-на-Крови, к которому был приколот листок с вышеприведенной просьбой, сломан. Но вторая часть заглавия неизменна.

Пусть извинят меня друзья по славному питерскому СД, собравшиеся для нашего серьезного разговора, за то, что в сборнике, приуроченном к этому событию, я позволил себе избрать жанр, указанный в заголовке. Все это действительно лишь объяснение в любви моим ученикам, а также учителям и коллегам (было бы место, вспомнил бы всех!), быть может, излишне эмоциональное. Но все здесь, правда.

Да и может ли объединяющее нас дело, дизайн расцвести из маленького росточка, если к холодноватому английскому термину мы не добавим русское слово любовь?

Текст: © Александр Симуни.
Опубликовано в информационном бюллютене СПб СД №1 за 2002 год.